Стихийное бессилие: почему власти раз за разом не справляются с природными ЧС
Почему российские регионы снова и снова тонут, горят и замерзают — и кто за это отвечает
Наводнения в Дагестане и Чечне, пожары на Дальнем Востоке, снежный коллапс на Камчатке. Это не хроника исключительных природных катаклизмов — это обычный российский год. Природные ЧС давно перестали быть аномалией и превратились в регулярный стресс-тест, который государственная система управления стабильно проваливает. Исключить природный фактор полностью, разумеется невозможно, но работать на предупреждение реально, говорят опрошенные «Вёрсткой» эксперты. Препятствием становится сам уклад российской региональной политики: привычка реагировать на ситуацию, а не готовиться к ней, дефициты бюджетов и, как следствие, недостаток своевременной профилактики. При этом стихийные бедствия в вину губернаторам Кремль зачастую не ставит: проблема носит слишком массовый и системный характер.
Чтобы не пропустить новые тексты «Вёрстки», подписывайтесь на наш телеграм-канал
Дождь в Махачкале
Когда в конце марта в Махачкале зарядил дождь, мало кто из жителей города предполагал, что он обернётся для Дагестана настоящим стихийным бедствием. «Случилось что-то непонятное. Сам по себе дождь, который был как на прошлой неделе, так и в минувшие выходные, какой-то особой интенсивностью не выделялся. Но он принёс столько воды, что она затопила всё и везде», — вспоминает в беседе с «Вёрсткой» дагестанский журналист, попросивший не упоминать его имя. Но это впечатление было обманчивым. Только 28 марта, по данным синоптиков, в регионе выпало 50 мм осадков — очень много для региона и чуть ли не многолетний рекорд. Циклон захватил не только Дагестан, но и соседние Чечню с Ингушетией. Власти Чечни объявляли режим «региональной» ЧС и эвакуировали около тысячи жителей из-за угрозы затопления. Глава республики Рамзан Кадыров даже пообещал построить им новые дома «в безопасном месте».
В Дагестане всё пошло значительно хуже. По словам главы Дагестана Сергея Меликова, от стихии погибли семь человек. Причем четверо из них, включая троих детей, утонули в собственных автомобилях, попавших в водяной поток. В Махачкале вода размыла фундамент и обрушила в овраг трёхэтажную постройку, а всего в республике, по словам Меликова, затопило более 6 тысяч домов.
В регионе видят целый комплекс причин такой катастрофы. «Махачкала не имеет ливневок — то, что есть, это остатки роскоши советских времен для города с населением более 700 тыс. человек. Русла каналов и рек замусорены, заросли тростником и где-то деревьями, или сужены из-за застройки их хозпостройками. Районы, где реки и каналы, имеют сложности с берегоукреплением. Ситуация в Хасавюртовском районе показала, что воде ничего не мешает затопить несколько сёл. Другие же просто наблюдали, как реки „съедают“ валы и берега. Власти республики заявляли что вкладываются в системы предупреждения о ЧС, берегоукрепление, расчистку русел рек и каналов. Но этого, судя по всему, не делали. Теперь тут есть широкое поле деятельности для силовиков», — перечисляет тот же дагестанский журналист.
Следователи, впрочем, пока работают скорее в сотрудничестве с местными властями. Уже по ходу катаклизма Меликов назвал главных, с его точки зрения, виновных в произошедшем. Это местные строители, которые возводили здания, по словам главы региона, прямо в русле одной из махачкалинских рек. Воде просто не хватало пространства, чтобы уйти и не затопить при этом город. Меликов уже попросил СКР и прокуратуру проверить законность оснований для стройки и даже пригрозил поднять все документы с «нулевых» годов и посмотреть, кто и как выдавал разрешения на строительство и узаконивал уже возведенные объекты.
Чиновники скоординировались с гражданами, которые готовы были помогать пострадавшим соседям. «У нас власти в таких ситуациях обычно не поспевают за гражданским обществом, никого агитировать на помощь для пострадавших не надо», — говорит один из них. «Без благотворительных фондов и представителей дагестанского бизнеса (малого и среднего), который взял на себя нагрузку по снабжению пострадавших едой, водой, одеждой, другими предметами первой необходимости, это был бы настоящий кошмар», — подтверждает дагестанский журналист.
Власти Дагестана почти сразу стали искать возможности получить и значимую федеральную помощь. Для этого Меликов пытается добиться введения из-за наводнения режима ЧС межрегионального уровня, который предполагает серьезное вовлечение в ликвидацию последствий и компенсацию ущерба федеральные власти и центральный аппарат МЧС. Своих ресурсов у Меликова на это попросту не хватит: Дагестан — рекордсмен среди российских регионов по бюджетным дотациям из федеральной казны. В ней на 2026 год запланировано выделение республике 117,5 млрд рублей. В итоге 9 апреля ситуацию с наводнением на Кавказе отнесли к ЧС федерального масштаба.
«Помощь» пришла и по другому пути. В разбирательство вступил и Владимир Путин. После совещания о ситуации в Дагестане он отправил в республику заместителя полпреда в Дальневосточном федеральном округе, выходца из силовых структур Магомеда Рамазанова. Он, по словам Путина, должен использовать «знание обстановки и возможность прямого общения с людьми» для ликвидации последствий наводнения.
Два собеседника «Вёрстки» в президентской администрации и дальневосточном полпредстве утверждают, что после снятия режима ЧС Рамазанов может сменить Сергея Меликова во главе Дагестана. «Такой вариант активно обсуждается», — сказал «Вёрстке» один из них.
Рамазанов уже 8 апреля приступил к «прямому общению с людьми». Жителям Махачкалы он обещал разобраться с незаконной застройкой, а от местных чиновников требовал обращаться в Москву за федеральной поддержкой для модернизации местной коммуналки: «Надо использовать эту ситуацию [наводнение]. Завтра у нас не будет возможности, и мы будем так же продолжать». При этом на сайте главы Дагестана в стенограмме с мероприятия, на котором говорили и Меликов и Рамазанов, упоминаются слова только Меликова, а многие местные СМИ обильно цитировали Рамазанова и не упоминали о находившемся рядом Меликове, а также искали всевозможные детали биографии самого зама полпреда и его семьи.
Рамазанов — уроженец Дагестана, что важно для кавказской республик. До совещания у президента в публичном поле не появлялся, официальной биографии на сайте полпредства нет.
Нынешний глава Дагестана больше года называется политологами как один из кандидатов на скорую отставку. По данным источников РБК и «Ведомостей», решение о смене Меликова было принято ещё до начала наводнения в республике.
Меликов уходит не из-за наводнения
Республика регулярно оказывается в центре скандалов. Например, осенью 2022 года, после объявления мобилизации в России, Меликову пришлось публично разносить власти Дербента после того как по этому городу проехали автомобили с громкоговорителями и потребовали от всех мужчин явиться в военкомат с документами. «Вы мне скажите, что это, блядь, за идиоты? Вы что дебилы, блядь?», — интересовался у подчиненных Меликов.
В октябре 2023 года, после начала войны Израиля против ХАМАС, толпа местных жителей прорвалась в аэропорт Махачкалы на его лётное поле в поисках евреев, которые якобы прилетели в республику. В беспорядках участвовало более тысячи человек. Несколько сотен из них впоследствии получили административные наказания, а минимум 135 — уголовные приговоры за хулиганство. Меликов назвал участников беспорядков «мразью» и «жалкими звероподобными трусами», которые должны «понести заслуженное наказание». «Зачем в турбине воздушного судна искать еврея? Когда я впервые это увидел, мне стало смешно. А потом страшно. Над нами же весь мир смеется благодаря этим проходимцам!», — говорил он.
Хаотичная застройка Махачкалы уже приводила к трагедии, и Меликов требовал эту проблему побороть. В сентябре 2024 года в столице республики взлетела на воздух газовая заправка, построенная с грубыми нарушениями техники безопасности. Тогда погибли 13 человек, еще 11 оказались ранены.
Если Меликов покинет должность на фоне разбирательства с наводнением, он станет первым за время войны руководителем региона, быстро отправленным в отставку из-за ЧС. Вероятно, первым в эпоху Путина таким чиновником стал в августе 2007 года губернатор Сахалина Иван Малахов, вяло отреагировавший на землетрясение, ударившее по городу Невельск. Последними — экс-глава Коми Сергей Гапликов (за провалы в борьбе с ковидом, 2020 год) и бывший губернатор Иркутской области Сергей Левченко, снятый в декабре 2019 года, по одной из главных версий, за недостаточные усилия по ликвидации последствий наводнения в Тулуне.
Огонь
Примеров ЧС, которые обернулись жертвами, в России достаточно.
Прямо сейчас в Сибири и на Дальнем Востоке открылся новый пожароопасный сезон: он стартовал в Бурятии, Забайкальском, Приморском и Хабаровском краях, Амурской области и Еврейской автономной области. В 63 муниципальных округах установлен особый противопожарный режим, а в Еврейской автономной области введён режим ЧС регионального характера.
«В условиях дефицита денег на системную борьбу нет уже так давно, что борьба с пожарами в глобальном смысле воспринимается как своего рода борьба с ветряными мельницами, — рассказывает „Вёрстке“ собеседник из правительства Забайкальского края. — Регулярная работа ведется, противопожарные мероприятия идут по плану, в том числе и поджигателей ловят, и ИП строго наказывают за нарушения. Но есть факторы, которые лежат очень глубоко».
Среди «глубоких факторов» чиновник называет антропогенный фактор или, иначе говоря, вину отдельных людей: «Люди выезжают на свои шашлыки, оставляют костры. Не можем совершенно искоренить такое народное явление, как пал травы. Поэтому в пик сезона продолжают сотрудники ДПС просто стоять на дорогах и тупо не пускать людей в лес». Проблемы с чёрными лесорубами и продажами паленого леса собеседник не отрицает, но все же считает первоочередной причиной глобальное потепление. «Мы чувствуем такое стихийное бессилие, потому что мы боремся с природой — грозы, ветра, степи. Победить эту проблему полностью невозможно», — уверен он.
Статистика в целом подтверждает значимость человеческого фактора, но одновременно показывает, что проблема лежит не только в «природной стихии». По данным Рослесхоза, антропогенные причины составляют более 66% всех лесных пожаров в стране, а в отдельных регионах — около половины и более. К ним относятся именно упомянутые практики: пал травы, неосторожное обращение с огнём, поджоги и деятельность, связанная с хозяйственным использованием леса. В то же время исследования прямо указывают на зависимость масштабов пожаров от состояния системы управления: ослабление лесной охраны и нехватка ресурсов приводят к росту площадей возгораний и ухудшению контроля.
После принятия нового Лесного кодекса в 2006 году штат лесников в России сократили в четыре раза, что значительно ухудшило организацию тушения пожаров, оснащённость техникой и качество оперативного реагирования, объясняет «Вёрстке» экономист Николай Кульбака.
Многие положения, подталкивающие хозяйственников к опасному использованию огня, содержатся в федеральных законах и правилах, и регионы не в силах их изменить. Так, федеральное законодательство не допускает существование леса на землях сельхозназначения — за сам факт его наличия могут сильно оштрафовать, а землю отобрать, рассказывает эксперт по лесным пожарам, попросивший сохранить анонимность. Поэтому владельцы земли выжигают молодую древесную поросль вместе с сухой прошлогодней травой и бурьяном. «Это одна из важных причин регулярно повторяющихся ландшафтных пожаров; а именно с заброшенной сельхозки пожары чаще всего и переходят на поселения, отдельные постройки и инфраструктуру», — подчеркивает Кульбака.
Еще одна «мотивация» к поджогам — это наличие в федеральном законодательстве серьезных неустоек за плохую очистку мест заготовки древесины: иначе говоря, после вырубки леса на продажу выжигаются пеньки и поросль. Проблема контроля порой упирается в то, что по ряду участков сложно установить ответственного, рассказывает эксперт: границы земель разных категорий очень плохо учтены, даже границы между регионами иногда расходятся по разным данным на многие сотни метров.
Меньше всего полномочий и ресурсов для борьбы с пожарами у местного самоуправления — но оно же чаще всего оказывается «крайним», когда что-то трагическое случается, отмечает он. «Чтобы была эффективная профилактика — нужен очень грамотный и честный анализ причин пожаров и плохой борьбы с ними, а это по нынешним меркам очень даже наказуемо. Неприятную правду никакое начальство не любит, а средств и инструментов, чтобы заткнуть любого неудобного, у него сейчас больше чем достаточно», — резюмирует эксперт.
Существуют и современные способы профилактики, которые задействуют минимум людей, рассказывает «Вёрстке» эксперт-эколог, тоже попросивший не называть его имя. Есть, к примеру, частная компания «Лесохранитель»: по заказу Рослесхоза она устанавливает оснащенные ИИ камеры для мониторинга дыма на пожарные вышки в лесу. «Это старая рослесхозовская идея со времен займов и проектов Всемирного Банка в России, но достаточно эффективная, потому что она быстрее, чем пролет спутников, и надежнее, чем традиционная наземная охрана. Есть регионы, которые ставят этих вышек много, так что никто не расслабится, в других плотность вероятно ниже оптимальной. Условно, в одном 130, а в другом 16», — рассказал эксперт.
По данным на сайте «Лесохранителя», в Вологодской области, к примеру, камерами оснащены 172 вышки, а в Забайкальском крае, который втрое больше по площади — 46. Эксперт сослался на опрошенного лесничего из Костромской области: «Мы его спрашиваем, что можно сделать по государственной линии? Он отвечает: сейчас придумали классную систему Лесохранитель, но у нас в области вышек маловато». Камеры в этом регионе стоят на 13 вышках.
Чтобы не пропустить новые тексты «Вёрстки», подписывайтесь на наш телеграм-канал
Вода
Последним примером крупного разрушительного наводнения до Дагестана был прорыв дамбы на реке Урал, в результате которого сильно затопило Орск.
Состояние дамбы вызывало вопросы задолго до паводка. Жители Орска жаловались на её состояние — говорили о протечках и размывах, фиксировали их на видео и обращались к местным властям.
Почему прорыв дамбы можно было предотвратить
Параллельно с этим, по данным журналистских публикаций и документов госзакупок, на дамбе проводились работы и выделялись средства на её содержание. В Орске дамбу строили в 2010–2014 годах, на неё выделили около 932 млн рублей, причём уже тогда власти заявляли, что она «навсегда решит проблему подтоплений». При этом ещё в процессе и после строительства были вопросы: финансовый надзор находил нарушения — завышение стоимости работ и невыполненные объёмы (ущерб оценивали в десятки миллионов рублей), а эксперты говорили, что «на бумаге объёмы были, по факту — нет». То есть речь не шла о «забытом» объекте — напротив, он находился в зоне регулярного бюджетного внимания. Именно это и стало одним из ключевых вопросов после катастрофы: как при наличии финансирования и понимания проблем сооружение оказалось не готово к нагрузке. На этом фоне слова директора компании «Спецстрой» Сергея Комарова о том, что дамбу «прогрызли грызуны» стали мемом.
Дамба не была капитальным бетонным сооружением, а представляла собой насыпную конструкцию, чувствительную к размыву и требующую регулярного укрепления. В таких системах критически важно своевременно устранять слабые участки, иначе нагрузка воды приводит к быстрому разрушению. В 2020 году нашли 38 нарушений эксплуатации дамбы, но штраф за это составил лишь 20 тысяч рублей, а об устранении нарушений вообще не сообщалось. А накануне аварии расходы на содержание даже сократили.
После прорыва Следственный комитет сообщил о возбуждении уголовного дела по статье о халатности, а прокуратура указывала на нарушения при эксплуатации гидротехнического сооружения. Эти формулировки важны: они означают, что речь идёт не только о силе паводка, но и о качестве управления и содержания объекта.
Нынешний сезон половодья затронул не только Кавказ. Еще в марте МЧС со ссылкой на предварительные прогнозы Росгидромета прогнозировал высокий уровень воды во время весеннего половодья из-за рекордных снегопадов.
Из-за рекордных снегопадов в 2026 году высокий уровень половодья ожидаются в 42 регионах, от центральной России до Камчатки. На противопаводковые мероприятия правительство РФ выделило 9 млрд рублей — на миллиард больше, чем годом ранее. И все равно в масштабах страны эта сумма весьма скромная, говорит собеседник «Вёрстки» в федеральном МЧС. «Эти деньги направлены на поддерживающие противопаводковые ежегодные мероприятия, к примеру, укрепление насыпей. Не надо думать, что сейчас кто-то срочно сумеет построить новую дамбу, сравнивать суммы со строительством некорректно», — говорит он.
Если взять отдельно пострадавшую в 2024 году Оренбургскую область, только накануне паводка власти запрашивали у Москвы 28 млрд рублей. Губернатор Евгений Солнцев на встрече с Владимиром Путиным прямо заявлял: «Здесь нужна ваша помощь. Залатали три прорыва. Дамба большая, 25 км. Начали насыпать — в некоторых местах по шесть метров насыпали. Плюс два моста…. Цена вопроса — 28,2 млрд рублей <…> Прошу вашей помощи, потому что здесь я один не справлюсь, честно говорю». За два года восстановить прорванную дамбу на качественном уровне так и не смогли.
Снег
Паводку, как водится, предшествовал снег. Петропавловск-Камчатский провёл зиму в режиме ЧС с 16 января — после того как власти официально признали, что своими силами не справляются с последствиями пурги. Но серьёзные заносы начались ещё с декабря. 29 декабря в одном из домов Петропавловска насмерть задохнулись угарным газом четыре человека, включая двоих детей: пожарные не смогли вовремя добраться сквозь заторы на дорогах. 15 января мужчину, вышедшего откопать машину, насмерть завалило снегом с крыши нечищеного дома. Ещё один житель Камчатки умер от сердечного приступа, тоже пытаясь откопать автомобиль.
Бригады скорой помощи не могли подъехать к подъездам занесённых по второй этаж домов — больных приходилось нести на руках. Вывезти мусор тоже не было возможности: переполненные площадки превратились в свалки, там появились крысы. Власти рекомендовали складировать отходы дома и ждать, но жители все равно выносили мусор на улицу.
Тогдашний мэр Евгений Беляев ещё весной 2025 года — после куда более лёгкого циклона — прямым текстом предупреждал: техники катастрофически не хватает. Но это ни к чему не привело. Только в конце января 2026 года на Камчатку прилетел специально пригнанный Ан-124 «Руслан» — с подержанной техникой из Москвы. Руководитель муниципального предприятия, которое и должно было убирать город (на тот момент — в состоянии банкротства), под камеры посидел в кресле пилота.
Источники «Вёрстки» в Госдуме и в окружении полпреда на Дальнем Востоке не исключают, что нынешняя зима обернётся для Солодова отставкой — с переходом на пост руководителя думского комитета по Дальнему Востоку и Арктике.
«Губернатор делает то, за что с него спрашивают»
У регионов формально есть средства на чрезвычайные ситуации, но системно решать инфраструктурные проблемы они не способны и вынуждены обращаться за помощью к федеральному центру, говорит экономист Николай Кульбака — он привел в пример тот же паводок в Оренбургской области. «Инфраструктурные проекты существуют по принципу: работает — и ладно, ещё год протянем. А потом, как в этом году: морозы сильнее обычного, снега больше — и начинается рост аварий, потому что система не готова. Та же ситуация с электричеством: например, в Мурманской области ЛЭП существуют по 40 лет, их нужно менять, а денег нет», — объясняет экономист.
У губернаторов с подачи Кремля на повестке стоят другие приоритеты. «Есть с десяток направлений, куда нужно инвестировать ежегодно, но денег мало, и губернатора оценивают по другим KPI — зарплаты бюджетникам, майские указы, набор контрактников, — говорит Кульбака. — Поэтому губернатор делает то, за что с него спрашивают. А остальное по принципу „прорвало — срочно исправили“. В следующем году прорвало — опять исправили. А глядишь через два года меня здесь уже не будет, когда прорвет что-то другое и там будет отвечать другой губернатор. Это логика достаточно чиновничья и она по-своему рациональна с точки зрения kpi, который у них стоит».
Чтобы трагедий не происходило, нужна обратная связь с людьми и работа надзорных органов: нужно оценивать риски техногенных катастроф и вкладывать деньги туда, где можно снизить вероятность ЧС, резюмирует Кульбака.
В отношении борьбы с пожарами регионы не самостоятельны — ни в финансовом отношении, ни в отношении некоторых важнейших организационно-правовых мер, рассказывает «Вёрстке» эксперт по лесным пожарам. Он подчёркивает, что у самих регионов каких-то избыточных денег в бюджетах, которые можно без проблем потратить на тушение пожаров, обычно нет: на борьбу с пожарами и в целом на лесное хозяйство субъекты получают сумму, заложенную в федеральный бюджет, которая считается по нормативам среднемноголетних показателей пожарной опасности.
«В средний по погодным условиям год денег может хватить, хоть и совсем в обрез. А вот в год жаркий и сухой их заведомо не хватает, — поясняет эксперт по лесам. — У Рослесхоза есть заначка — нераспределенный резерв лесных субвенций, но он по закону не может превышать пять процентов от общей суммы всех лесных субвенций всем регионам. При серьезной пожарной катастрофе этого может хватить буквально на несколько дней». Дальше регион и Рослесхоз должны добиваться получения денег из резервного фонда федерального правительства — это долгий процесс, он завершается обычно лишь в конце года. К тому же значительную часть денег приходится тратить на бюрократию.
Волонтёры как угроза
15 декабря 2024 года два российских нефтяных танкера класса «Волгонефть» потерпели бедствие в Керченском проливе во время сильного шторма, и их корпуса разломались, после чего в акваторию Чёрного моря попали тысячи тонн мазута. Уже через день власти ввели режим ЧС, а затем повысили его до федерального уровня. По официальным данным, от 3,7 тысяч до 5 тысяч тонн нефтепродуктов очутились в воде и на берегах Краснодарского края и ближних частей Крыма, что привело к масштабным загрязнениям пляжных зон и гибели морских птиц и животных.
После ЧС федеральные власти заявили о выделении более 2 млрд рублей на ликвидацию последствий, и МЧС с силами добровольцев начали очистку побережья и спасение птиц. Но уже в начале января многие из участвовавших в работе добровольцев отмечали, что средств индивидуальной защиты, техники и логистики не хватает — волонтёры закупали инвентарь за собственные деньги.
Помимо бытовых трудностей волонтеры столкнулись и с давлением. На местах возникали конфликты с представителями властей и служб. Вместо помощи и координации многие волонтёры сталкивались с недоверием и попытками взять процесс под жёсткий контроль. Это усложняло работу: люди теряли время, не могли оперативно помогать и иногда были вынуждены действовать почти подпольно, несмотря на острую необходимость в их участии.
Хотя поддержка волонтерства декларируется государством, на деле власти признают лишь определенную группу добровольцев, как правило, аффилированных с государственными структурами, подтверждает член волонтерского движения, именно по этой причине перешедший работать в «Мы вместе», работавший еще на наводнении в Крымске в 2012 году. «Так проще получить согласование и направление, а главное — толковую координацию», — объясняет он.
Волонтеры — это независимые и часто квалифицированные свидетели и участники того, что происходит, согласен эксперт по лесным пожарам. «Все те же источники неудобной для начальства правды. И во-вторых, на фоне добросовестной и эффективной добровольной работы лень и халтура некоторых должностных лиц особенно заметны, даже без всяких специальных комментариев со стороны самих волонтеров — конечно, это тоже далеко не всем нравится», — говорит он.
«Волонтеры — это вообще система горизонтальных связей, когда люди готовы объединяться и вне государства решать проблемы, — говорит Кульбака. — С точки зрения государства, волонтеры — достаточно опасные ребята, они могут самоорганизоваться для какой-то цели. В их логике сейчас они для одной цели могут это сделать, а завтра для другой. Они управляемы? Нет. Значит, они нам не нужны. Пока государство терпит единственных волонтеров — которые собирают деньги на спецоперацию».
Обложка: Дмитрий Осинников
